Неидентифицированная Душа

Всем тем, кто живет не своей жизнью, посвящается…

Как не было? — спросила я внезапно севшим голосом. — Совсем, что ли? Да у вас ошибка тут, в картотеке, посмотрите лучше!

original

— Никак нет, — пожилой Ангел улыбнулся снисходительно и поправил очки в круглой оправе. — У нас тут все записано, все учтено, опять же, все под строгим оком Сами-Знаете-Кого. У нас за должностное преступление знаете что? — физиономия Ангела посуровела. — Про Люцифера слыхали? То-то. Моргнуть не успел — скинули. «Оши-и-ибка». Скажете тоже…

— Минуточку, — я попыталась взять себя в руки, — посмотрите, пожалуйста, сюда.

Ангел благожелательно воззрился на меня поверх очков: — И? — спросил он после секундного молчания

— Меня, может, и нет. Но кто-то же есть? — я осторожно пошевелила кисельной субстанцией, которая теперь заменяла мне привычный земной организм. Субстанция заволновалась и пошла радужными пятнами.

— Кто-то, безусловно, есть. Но никак не NN, каковой вы изволили представиться. — Ангел тяжело вздохнул и потер лоб, — Я таких, как вы, перевидал — не сосчитать. И почему-то в большинстве своем — дамы. Ну да ладно. Давайте проверять, барышня. По пунктам. С самого начала. Так?

— Давайте, — сказала я, решительно повиснув у него над плечом и изготовясь биться до последнего.

— Нуте-с, вот она, биография мадам N, — Ангел вытащил из-под стола здоровенный талмуд и сдул с него пыль. — Ab ovo, дорогая, что называется, от яйца, — он послюнявил палец и зашуршал тонкими папиросными страницами. — Ну, это все мелочи… подгузники… капризы детские… глупости всякие… личность еще не сформирована… характер не проявлен, все черновики… ну, детство и вовсе опустим, берем сознательную жизнь… А, вот! — он торжествующе поднял палец. — У вас был роман в конце десятого класса!

— Ах, какая странность, — не удержалась я, — чтоб в шестнадцать лет — и вдруг роман!

— А вы не иронизируйте, фрейляйн, — Ангел сделал строгое лицо. — Роман развивался бурно и довольно счастливо, пока не встряла ваша подруга. И мальчика у вас, будем уж откровенны, прямо из-под носа увела. То есть не у вас, — вдруг спохватился Ангел и покраснел, — а у мадмуазель NN…

— Ну, и чего? — спросила я подозрительно. — Со всеми бывает. Это что, какой-то смертный грех, который в Библию забыли записать? Мол, не отдавай ни парня своего, ни осла, ни вола…

При слове «Библия» Ангел поморщился.

— Причем тут грех, ради Бога! Достали уже со своими грехами… Следите за мыслью. Как в этой ситуации ведет себя наша N?

— Как дура себя ведет, — мрачно сказала я, смутно припоминая этот несчастный роман «па-де-труа», — делает вид, что ничего не произошло, шляется с ними везде, мирит их, если поссорятся…

— Вооот, — наставительно протянул Ангел. — А теперь внимательно — на меня смотреть! — как бы поступили вы, если бы жили?

— Убила бы, — слово вылетело из меня раньше, чем я успела сообразить, что говорю.

— Именно! — Ангел даже подпрыгнул на стуле. — Именно! Убить бы не убили, конечно, но послали бы на три веселых буквы — это точно. А теперь вспомните — сколько таких «романов» было в жизни у нашей мадмуазель?

— Штук пять, — вспомнила я, и мне вдруг стало паршиво.

— И все с тем же результатом, заметьте. Идем дальше. Мадмуазель попыталась поступить в университет и провалилась. Сколько не добрала?

— Полтора балла, — мне захотелось плакать.

— И зачем-то несет документы в пединститут. Там ее балл — проходной. Она поступает в этот институт. А вы? Чего в этот момент хотели вы?

— Поступать в универ до последнего, пока не поступлю, — уже едва слышно прошептала я, — Но вы и меня поймите тоже, мама так плакала, просила, боялась, что за этот год я загуляю или еще что, ну, и мне вдруг стало все равно…

— Милая моя, — Ангел посмотрел на меня сочувственно, — нам здесь до лампочки, кто там у вас плакал и по какому поводу. Нас факты интересуют, самая упрямая вещь в мире. А факты у нас что-то совсем неприглядны. Зачем вы — нет, вот серьезно! — зачем тогда замуж вышли? В смысле — наша NN? Да еще и венчалась, между прочим! Она, стало быть, венчалась, а вы в это время о чем думали?!

Я молчала. Я прекрасно помнила, о чем тогда думала в душной сусальной церкви, держа в потном кулачке свечу. О том, что любовь любовью, но вся эта бодяга ненадолго, что я, может быть, пару лет протяну, не больше, а там натура моя все равно перевесит, и тогда уж, ты прости меня, Господи, если ты есть…

— Вот то-то, — Ангел покачал головой и перевернул страницу, — да тут у вас на каждом шагу сплошные провалы! Девочка моя, ну нельзя же так! В тридцать лет так хотели татуировку сделать — почему не сделали?

— Ну-у-у… — озадачилась я. — Не помню уже.

— А я вам подскажу, — Ангел нехорошо усмехнулся. — Тогдашний ваш возлюбленный был против. Примитивные, говорил, племена, да и задница с годами обвиснет. Так?

— Вам виднее, — насупилась я, хотя что-то такое было когда-то, точно же было…

— Мне-то виднее, конечно… Задница-то ваша была, а не любовника?! Хорошо, едем дальше.

Вот тут написано — тридцать пять лет, домохозяйка, проще говоря — безработная, из увлечений — разве что кулинария. Милая такая картинка получается. Вышивания гладью только не хватает. Ну, вспоминайте, вспоминайте, чего на самом деле-то хотели?!

— Вспомнила. Стрелять хотела.

— В кого стрелять?! — изумился Ангел и покосился в книгу.

— В бегущую мишень. Ну, или в стационарную, без разницы, — плакать я, как выяснилось, теперь не могла, зато туманное мое тело утратило свою радужность и пошло густыми серыми волнами. — Стендовой стрельбой хотела заниматься. Петь еще хотела. Давно это было…

— Подтверждаю, — Ангел ткнул пальцем в талмуд. — Вы, дорогая моя, имели ко всему этому довольно приличные способности. Богом, между прочим, данные. От рождения! Куда дели все это? Где, я вас спрашиваю, дивиденды?!

— Я не знала, что должна… — прошелестела я в ответ.

— Врете, прекрасно знали, — Ангел снял очки, устало прищурился и потер переносицу. — Что ж вы все врете-то, вот напасть какая… Ладно, мадам, давайте заканчивать. Приступим к вашему распределению.

Он достал большой бланк, расправил его поверх моей биографии и начал что-то строчить.

— Как вы все не понимаете, — в голосе Ангела слышалось отчаяние, — нельзя, ну нельзя предавать себя на каждом шагу, эдак и умереть можно раньше смерти! А это, между прочим, и есть тот самый «грех», которого вы все так боитесь!.. Всё думаете — и так сойдет… Шутка ли — каждая третья душа не свою жизнь проживает! Ведь это страшная статистика! И у всех какие-то идиотские оправдания — то мама плакала, то папа сердился, то муж был против, то дождь в тот день пошел не вовремя, то — вообще смех! — денег не было. Хомо сапиенсы, называется, эректусы… Ну, все, готово, — Ангел раздраженно откинул перо, — попрошу встать для оглашения приговора. Передо мной встать, в смысле.

Я перелетела через стол и замерла прямо перед Ангелом, всем своим видом выражая вину и раскаяние. Черт его знает, может, сработает.

— Неидентифицированная Душа по обвинению в непрожитой жизни признается виновной, — Ангел посмотрел на меня с суровой жалостью. — Смягчающих обстоятельств, таких как: а) не ведала, что творила; б) была физически не в состоянии реализовать; или в) не верила в существование высшего разума — не выявлено. Назначается наказание в виде проживания одной и той же жизни до обнаружения себя настоящей. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Подсудимая! Вам понятен приговор?

— Нет, — я жалобно заморгала. — Это в ад, что ли?

— Ну, ада вы не заработали, детка, — усмехнулся Ангел, — да и вакансий там… — он безнадежно махнул рукой. — Пойдете в чистилище, будете проживать смоделированные ситуации, пока суд не признает вас прожившей свою жизнь. Ну а уж будете вы там страдать или нет — это мы, извините, не в курсе, — и Ангел протянул исписанный желтый бланк. — Теперь все ясно?

— Более-менее, — я кивнула растерянно. — И куда мне теперь?

— Момент, — сказал Ангел и щелкнул пальцами. Что-то звякнуло, грохнуло и в глазах у меня потемнело…

— …Одну меня не отпустят, а с тобой запросто, — услышала я знакомый голос. — И Сережка говорит — пусть она тебя отмажет на два дня, ну, Олечка, ну, милая, ты ведь поможешь, правда? Мы тебе и палатку отдельную возьмем, и вообще клево будет, представляешь, целых две ночи, костер, речка и мы втроем?

…Это был мой школьный двор, май уже и не помню какого года, пыльный душный вечер. И Ленка, красавица с кукольным личиком и фигурой от Сандро Боттичелли — моя подружка — как всегда, беззаботно щебетала мне в ухо, не замечая, как ненависть и боль медленно скручивают меня винтом, мешая дышать. Такое знакомое, такое родное — привычное ощущение… Я ведь хорошая девочка, я перетерплю все это, я буду вести себя прилично, я хорошая, хорошая, хоро…

— Да пошла ты, — сказала я нежно, с садистским удовольствием наблюдая, как округляются ее фарфоровые глазки, и, чувствуя некоторую незавершенность сцены, добавила — Оба пошли к едрене фене.

…Когда разгневанный стук Ленкиных каблучков затих где-то за поворотом, я прислушалась к звенящей пустоте вокруг и поняла, что вот прямо сейчас я, наконец, глубоко, неприлично и ненаказуемо счастлива…

Ольга Стороженко

 

Если Вам понравилась статья поделитесь, пожалуйста, в соц. сетях

comments powered by HyperComments
Поделитесь в соц. сетях